«С трансами в душ лучше не ходить». Россияне — об иностранных тюрьмах

0

В России от сумы и от тюрьмы не зарекаются. Забывать эту поговорку, впрочем, не стоит и за пределами страны. За рубежом за решетку можно попасть не только за серьезное правонарушение, но и в результате незнания местного законодательства — по недоразумению. По разным оценкам, за границей под арестом сейчас находятся несколько тысяч россиян. Бывшие заключенные рассказали РИА Новости об особенностях быта в иностранных тюрьмах, а также о том, как они превратились из путешественников в преступников.

Антон Шмонин, тюрьма в Таиланде

В заключении в Таиланде я провел несколько недель в феврале — марте 2017 года. Сначала находился во временном изоляторе, потом — в тюрьме Нонплалай на севере Паттайи. Меня обвинили в том, что я украл мобильный телефон. Я уверен, что за этим стоит мой бывший деловой партнер из России, который задолжал мне крупную сумму денег, — он перед этим грозил со мной разобраться.

На прогулки выводят два раза в день. Кормят отварными кабачками с рисом, от такой еды уже через неделю вымывается весь кальций и железо из организма. Перед посещением столовой заключенные выстраиваются в шеренги около своего барака и садятся на корточки. Надзиратели всех пересчитывают, после этого на прием пищи все идут гуськом, не поднимаясь. Во время похода в столовую можно отпроситься и сбегать в госпиталь или библиотеку, но если кто-то из надзирателей заметит и ему это не понравится — накажут. Обычно наказания — это физические нагрузки под палящим солнцем. К примеру, все встают в шеренги по 20-30 человек и, положив руки на плечи соседа, приседают по 50-100 раз.

Принимать душ в тайском климате обязательно. В колонии он был сделан под навесом, напоминал автомобильную мойку. По свистку вертухаев 60-80 голых мужчин заходят туда ровными рядами, все очень близко друг к другу, но у каждого своя струя. По свистку подается вода и начинается отсчет: от одного до семи. Потом вода отключается, все быстро намыливаются, и новый отсчет, тоже до семи. За это время надо успеть все с себя смыть. По свистку все выходят, на мойку направляется новая партия заключенных.

Последними моются катои — трансы, представители «третьего пола». Их в Таиланде довольно много, это любвеобильные люди, с ними в душ лучше не ходить… Одно из главных наказаний в тайской тюрьме — переселить обычного заключенного в камеру к трансам. Меня, слава богу, такая участь миновала — я особо ничего не нарушал, вопросов ко мне не было.

Тайцы — очень азартный народ, им нравится соревноваться. Популярна у заключенных игра, похожая на наш сокс, когда через волейбольную сетку ногами перекидывают мешочек с песком. Каких-то кровавых стычек я не наблюдал. Конфликты происходят в основном из-за воровства. Для разрешения споров организуются драки-спарринги. Вокруг всегда собирается большая толпа орущих азиатов, которые делают ставки. Мне рассказывали, что раньше на территорию барака представители администрации тюрьмы боялись заходить и в неделю из помещения выносили пару-тройку трупов заключенных после различных разборок, но сам лично я такого не видел.

У меня сейчас сложилась парадоксальная ситуация. Есть оправдательное решение тайского суда, однако я до сих пор не могу выехать за пределы страны. Дело в том, что на руки мне не выдают документ о завершении разбирательства во всех инстанциях. В иммиграционной службе в паспорте ставят штамп с отметкой о невозможности покинуть страну официально, а в соответствующих базах пограничных служб мои данные занесены в стоп-лист. Тупик.

Сергей Горбачев, тюрьма во Франции

В тюрьме Буметт в Марселе я провел семь месяцев. Вместе с двумя товарищами был осужден за беспорядки во время чемпионата Европы по футболу в 2016 году. Буметт считается худшей тюрьмой во всем Евросоюзе. Ремонтные работы там не проводились с послевоенных времен, антисанитария страшная — очень много крыс, везде мусор.

Больше 90 процентов заключенных — арабы. С белыми у них отношения напряженные, но разборки происходят у всех со всеми. И на воле, и в тюрьме они живут бандами. Объединяются по этническому или территориальному принципу — кто из какого района Марселя. Часто людей избивают толпой, охрана в это не вмешивается. При мне 30 выходцев из Марокко на прогулке разбирались на керамических ножах с 30 алжирцами. Никого не убили, но несколько человек порезали. Заточка или нож есть почти у каждого.

В участке нас раздели до трусов и бросили каждого в одиночную камеру. На следующий день перевезли в приемник-распределитель. Там в средних размеров комнате в полуподвальном помещении с нами находилось около 150 человек. Ноги вытянуть было нереально, сидели на корточках. Очень жарко и душно, но кормили нормально. В полицейском участке принесли какой-то фастфуд. В приемнике-распределителе давали кока-колу, гуарану, рис с курицей, гамбургеры.

После этого заехали в тюрьму, где провели около месяца. В камере площадью девять квадратных метров находилось семь-девять человек. Когда все ложились, шагу ступить уже было нельзя. Почему-то много в заключении оказалось геев. В Бразилии вообще подчеркнуто толерантно относятся к секс-меньшинствам. Многие учреждения окрашены в радужные цвета, на улицах часто встречаются плакаты об однополой любви со слоганом «Они такие же, как вы». Среди заключенных гомосексуализм — повод для шуток, но не унижений или оскорблений. В тюрьме, например, нас осматривал доктор, который не скрывал своей ориентации. Сотрудники шутили: «О, вы ему понравились, он вам бутылку виски вечерком принесет». Нам еще рассказывали о заключенном по имени Вероника — трансе, который занимался проституцией за сигареты.

В Бразилии не очень популярны сигареты, но наркотиков — море. Достать марихуану и за решеткой проблемой не было, хотя мы этим не интересовались. За деньги, в принципе, можно было все. Персонал за 25 долларов готов был привести нам проститутку. Наркотиками обменивались, в основном когда выходили гулять в павильон.

О России и русских у сокамерников представления были самые примитивные. Две главные ассоциации — водка и балет. Попадались и совсем забавные персонажи. Помню, был такой Диего, 22-летний. Во время молитвы выяснилось, что читать он не умеет. Сокамерники удивились: «Как же ты будешь изучать Библию?» Один сделал прописи на обрывке оберточной бумаги, учил парня чтению и письму. Я тоже подключился к процессу и нарисовал на картонке карту мира, но интересы у Диего оказались практические: «Ну, хорошо, допустим она круглая… Ну и где тут Бразилия? А Колумбия?» Его глаза светились юношеским энтузиазмом: «Здесь жил Пабло Эскобар». И стал чертить пальцем возможные пути наркотрафика, ни на какую Австралию и Европу внимания даже не обратил.

Отношения с другими заключенными, администрацией были в целом нормальные. Но через полгода — мы уже были на свободе — в нашей тюрьме произошла кровавая резня. Погибли около 60 человек, многих расчленяли, отрезали головы, выковыривали глаза.

Для нас же закончилось все не так трагично. Сначала на свободу мы вышли под залог, потом состоялось судебное слушание. Адвокаты не выступали, нам не задали ни одного вопроса. Опросили только полицейских, которые сказали, что их удивили наличные деньги — те самые венесуэльские боливары. По их словам, курс валюты они прочитали в интернете и «где-то слышали про русскую мафию».